"Cиний откусанный стул с задушевным хохотом свисал с потолка"

О восприятии, или "Главное - духовность!" (с) :)

Sun, 15 Nov 2009 01:31:46 GMT

1.
...Каждому своё. Кому-то важно идти, не важно куда, только бы не стоять на месте. А мне вот необходимо видеть, куда я иду, или даже не иду, а только собираюсь идти. Находясь в точке А, видеть точку Б. Или, если она вне пределов окоёма, знать, что она точно есть. Или её точно нет. В последнем случае я просто не буду двигаться в этом направлении :)
Я не могу идти неизвестно куда. Точнее, идти-то могу, но удовольствия от такого движения никакого нет... Оно, конечно, ёжику понятно, что, может быть, я никогда не доберусь до этой самой точки Б ("Боже мой, я никогда не попаду в Петушки!"), что, может быть, через минуту на голову упадёт кирпич, а то и подъёмный кран, как на днях недалеко от моего дома (слава Богу, жертв нет). Может быть, у двигающегося вслепую реальная (а не потенциальная) возможность достигнуть того, чего он неосознаваемо хочет, выше, но... Знать, куда иду - не единственная, но необходимая составляющая моего удовлетворения в процессе или до его начала. Дойду или нет; рада ли буду тому, что дошла - это уже другая тема.

2.
(по следам беседы с Е.С. Фадиной)

Иногда бывают, конечно, разногласия между рассудком и... нет, не "сердцем", речь пойдёт не об эмоциях, я их не возвожу в культ, они иногда ничего себе так мутят воду, а неким внутренним голосом. Интуицией. Рассудок говорит - делай вот так, это логично и правильно, а интуиция пытается возражать: а может, ДЛЯ ТЕБЯ лучше не так, а вот эдак вот?
Как работает рассудок, ну, точнее, его логическая составляющая? Собирает доступную информацию, иногда отсекает "лишнее", сопоставляет одно с другим, делает выводы. По сути, всё. Но. Ошибкой может быть то, что выводы мы делаем на основании лишь части необходимых данных (а нам кажется, что мы использовали все данные). Что-то опустили, что-то проигнорировали, о существовании чего-то, как выяснится потом, даже не подозревали. Рассудок в чистом виде никогда не владеет всей информацией о себе и о том, что вокруг (скажу по секрету, что ему это и не нужно). Ведь даже физическое зрение не охватывает всё окружающее нас пространство :) Рассудок, по сути, топчется по одной детальке большого паззла - личности, жизни, да какая разница, символом чего выступает паззл - и чаще всего не видит всей картины. А интуиция (которую при желании и голосом Бога можно назвать, суть от этого не изменится) видит. Ну или хотя бы допускает, что общая картина всё ж таки больше этой маленькой детальки, по которой топчется рассудок, занимаясь спектральным анализом :) Я не говорю, что рассудок есть зло и его надо игнорировать. Ни в коем случае. Я говорю, что это - отнюдь не единственный метод восприятия.
А вот насколько хорошо мы видим общую картину - зависит от того, насколько точка нашего интуитивного вИдения находится выше этой самой общей картины. А это уже духовный вопрос.

Tue, 03 Nov 2009 00:02:56 GMT

А мне нравится репетиторствовать :) Нравится, что никто не стоит над душой и не разбирает тебя по косточкам на еженедельных планерках, вынуждая тихо ненавидеть всех детей оптом, свой предмет, ну и саму себя, конечно. Нравится, что можно самой планировать занятия и объяснять ученику материал в соответствии с его возможностями, нравится, что есть время и силы корректировать собственные методические недочеты (в школе ни сил, ни времени не было). А еще мне нравится, что официальная работа не мешает основным заработкам, вот :))

Кстати, через неделю моему репетоторству исполнится год. А через месяц и два дня - год работы в редакции.
Нет, пожалуй, я больше не жалею, что ушла из школы.

тихо сам с собою, тихо сам с собою я веду беседу...

Sun, 01 Nov 2009 23:09:19 GMT

* * *
То, что дорого: рыжий фонарь
под окном твоим, тополь высокий,
этот хмурый бесснежный январь,
старых писем ломкие строки,
чей-то голос и чей-то взгляд,
шум дождя, промелькнувшая птица…
То, что больше не повторится…
Дом сожженный, растерзанный сад…

…Так попробуй же удержать
дорогое – в дрожащей ладони…
Так попробуй – на зыбком перроне
в ураган и грозу – устоять
и не выпустить из руки
то, с чем больше значительно вес твой…
Под застывшею твердью небесной,
где беснуются сквозняки,
а вокруг – то ли плач, то ли пир,
то ли смех, то ли вой, то ли скрежет –
удержи этот хрупкий мир.
Ну, а он тебя точно удержит –
не позволит ветрам унести…

январь 2007 г.

Ответ:

"Удержи - и удержишься" - сказано мною. Но сил
не хватает: золой, как известно, становится пыл.
Слишком крепко, возможно, держу, оттого и проблемы.
И порой посещает желанье все бросить, уйти,
даже если рискую опоры в ином не найти,
перестать быть частицей своей же абстрактной системы.

Перестать трепетать за нее, и болеть, и дрожать,
и расходовать силы на то, чтоб ее удержать
(ибо, кроме усилий, она никогда не держалась
ни на чем). И сказать: "Рассыпайся. Не стану жалеть,
а точней, постараюсь скорей ее преодолеть,
никуда, ни к чему, ни к кому не ведущую жалость.

Рассыпайся, мной созданный мир, если ты обречен,
ну а я не хочу, я - не ты, и вообще ни при чем...
Сотни новых, получше, создам еще, и не иначе!"

...Отпущу - и рассыплется, дрогнув, и станет ничем.
Ну и пусть. Станет меньше одним средоточьем проблем.
И никто не увидит, как я сотрясаюсь от плача.

2009 г.

* * *
Господи, Господи, как я хочу туда,
в начало начал, в рассвет мутновато-синий,
туда, где испуганной птицей дрожит звезда,
туда, в мир таинственных снов и туманных линий.

Ветер, о чем-то крича мне, бьется в окно.
Сквозь полусон я слышу, как мир прорастает
в меня, и во мне, созревая, роняет зерно.
Время идет – как дождь, а душа – протекает.

Сквозь мелкие трещины время сочится внутрь,
питает собой подсердечную вязкую почву.
Под шорох дождя наши души незримо растут...
Растут? - набухают от влаги, так более точно.

Крыша ль худа, пробоина ль в утлой судьбе,
но ржавые слезы неба стекают за ворот…

… Господи, Господи, как я хочу – к Тебе,
только иглы ушко мне уже не впору.

август 2007 г.

Почти ответ:

* * *
Дождь за окном мне о чем-то всю ночь, до утра, говорил,
только впустую - увы, я не знаю его языка.
Город гигантскою птицей по мутному воздуху плыл,
люди, зарывшись в его оперение, наверняка
что-то друг другу кричали, плутая в запутанных снах,
голос срывали и слушали сиплое эхо в ответ.
Город был так уязвим, он, как птица, лежал на воздушных волнах...
Может, мне все это снилось сегодня, а может, и нет.
Сердце - в морозных узорах, поэтому - мне все равно,
нет ни желанья, ни смысла, ни силы что-либо менять.
Ветер о чем-то кричал мне и яростно бился в окно.
Я не смогла... А точней, не хотела его понимать.

август 2009 г.

* * *
Оттого что иглою впивается в душу негромкий твой голос –
так смешны, бестолковы, бессвязны мои sms-ки,
что на бешеной скорости мчатся сквозь призрачный город,
над рекою застывший в своем лихорадочном блеске.
Оттого что… Прости. Бестолковые мысли листаю.
Заползает под веки мои разноцветная память,
не давая уснуть… Пересохшие губы кусаю.
Кровеносный огонь тихий голос твой медленно плавить
продолжает. Но все-таки мерзну. Промозглою ночью
пелена тишины окутала черные зданья.
Сквозь промасленный воздух, сквозь спутанных улиц клочья
устремились нелепые строчки… Немые посланья…
Так гораздо удобней, пожалуй, так даже лучше,
чем смотреть, чем не знать, что сказать, чем друг друга бояться…

Жаль, нельзя sms-кой отправить иззябшую душу,
и пробиться сквозь тысячи стен, – и прижать, и прижаться…

2007 г.

* * *
Ах, была бы я капельку легче, стройней и красивей,
оседлала б метлу - и рванула за дальние дали,
и в ушах бы свистело, а в небе пронзительно-синем
растворялись бы страхи, сомненья, тревоги, печали.

Я рванула к тебе бы, мой милый, вот только заботы
и дела бесконечные туго мне руки скрутили.
Правда, есть выходные... Но, знаешь, не слишком охота
после бурной недели опять задыхаться от пыли.

Да и люди подумают чушь... В общем, сильно рискую:
эти цепкие взгляды - лекарство от жара и пыла.
Ну а так бы, родной мой, конечно, - прыжок на метлу, и -
без сомнений рванула... Когда б хоть немного любила.

2.11.2009 г.

Sun, 01 Nov 2009 22:45:29 GMT

* * *
"Оттого что иглою впивается в душу негромкий твой голос..."
(с) я, 2007 г.

Ах, была бы я капельку легче, стройней и красивей,
оседлала б метлу - и рванула за дальние дали,
и в ушах бы свистело, а в небе пронзительно-синем
растворялись бы страхи, сомненья, тревоги, печали.

Я рванула к тебе бы, мой милый, вот только заботы
и дела бесконечные туго мне руки скрутили.
Правда, есть выходные... Но, знаешь, не хочется что-то
после бурной недели опять задыхаться от пыли.

Да и люди подумают чушь... В общем, сильно рискую:
эти цепкие взгляды - лекарство от жара и пыла.
Ну а так бы, родной мой, конечно, - прыжок на метлу, и -
без сомнений рванула... Когда б хоть немного любила.

Уже третий ответ на собственные сочинения 2007 года (первый был про абстрактную систему, второй - про пернатый город). Переоценка ценностей?

Трижды два, или Краткость - с.т., а автор - весьма скромный человек :о)

Tue, 27 Oct 2009 23:38:10 GMT

* * *
Все хворости, мой друг, - от головы.
От головы - топор и гильотина.

* * *
Если б я была мужчиной,
я б уже была женат.

* * *
Отцвели уж давно хризантемы в горшке,
а любовь все живет в моей глупой башке.

история

Tue, 27 Oct 2009 21:51:06 GMT

Когда я училась на младших курсах филфака (2003 - 2004 гг.), словосочетания "Ипатьевская летопись" и "Ипатьевский монастырь" еще не вызывали в аудитории гомерического хохота.

Времена меняются...

экологическое

Mon, 26 Oct 2009 23:08:35 GMT

А чем, собственно, люди отличаются от паразитических организмов? Мы паразитируем на экосистемах (в том числе на глобальной экосистеме - биосфере), но ведь для бактерий-паразитов, простейших-паразитов, грибов-паразитов более высокоорганизованные организмы тоже являются экосистемами. С другой стороны, биосферу тоже можно рассматривать как живой организм. Просто мы стоим на более высоком уровне развития, нежели бактерии, простейшие, грибы и животные-паразиты (сосальщики, ленточные черви, некоторые виды круглых червей, некоторые насекомые и т.д.), но дело здесь не в уровне развития, функции-то мы выполняем те же.

Да, все гетеротрофы питаются за счет других организмов. Но жить за счет жизнедеятельности другого организма, разрушая его изнутри - это называется паразитизмом. Никакой оценочности этот текст не несет. Просто констатация факта.

З.Ы. Потенциально любой вид для экосистемы может оказаться паразитическим.

случай

Mon, 26 Oct 2009 22:34:10 GMT

Одна девушка еще в доегэшные времена поступала, если не ошибаюсь, на биофак МГУ. На экзамене по биологии ей достался вопрос "белки в клетке". Рассказывать следовало, вероятно, о процессе сборки белковых молекул, о том, на какие группы делятся белки и какие на них возложены функции. А может, об интегральных и полуинтегральных белках... Девушка же прочитала слово "белки" как "бЕлки" и начала рассказывать об особенностях жизни белок в неволе, о том, чем их следует кормить, какие условия создавать для размножения и так далее. Вопрос она, видимо, раскрыла так хорошо, что его засчитали, уточнив, однако, о чем следовало рассказывать на самом деле :)

Fri, 23 Oct 2009 22:13:32 GMT

Небольшой диалог с А. Пермяковым (grizzlins) получился довольно забавным :)

А.П. написал пост:
Великая истина открылась мне
Лягушки зеленые оттого, что они ВЫРАБАТЫВАЮТ ХЛОРОФИЛЛ. Слава солнышку!

Я: И фотосинтезируют? :)
Интересно, у меня глаза зеленые по этой же причине? А то, может, я способна питаться автотрофно и даже не догадываюсь об этом :)

А.П.: если глаза большие, то автотрофия - по любому!
если в меру - можно мало есть. Вот.

Вывод такой: надо больше смотреть на солнышко, авось и к еде меньше тянуть будет :)

Все! Перехожу на солнцеедение! И вообще, виват лягушкам и зеленоглазым. И даже Гринпису виват :))

небольшая банальность

Tue, 20 Oct 2009 13:11:07 GMT

* * *
Много лет я смотрю сквозь себя на бекрайнюю жизнь.
Жизнь похожа на пеструю ткань, а точней - волокно,
ибо в памяти годы и дни кое-как, но сплелись,
да и нити дождя образуют свое полотно,
пелену, за которой скрываются люди, дома
и сливаются звуки - где пенье, где ругань, где смех?
На деревьях висит пожелтевшей листвы бахрома -
скоро пустят на нитки ее, как и всё, как и всех,
чтобы новое что-то сплелось... Вот такой вот закон:
жизнь должна обновляться, всегда оставаясь собой.
И по этой причине - мы есть, и мешается сон
с мутной явью, а ветер играет с осенней листвой.

удивляюсь,

Fri, 16 Oct 2009 22:14:45 GMT

что в клубах, где проходят концерты моих знакомых, разрешено курение. Есть даже те, кто считает курящих прямо в зале чуть ли не непременным атрибутом подобных мероприятий. А я вот с трудом переношу табачный дым при плохой вентиляции. Задыхаюсь, знаете ли. И при этом, как ни странно, люблю искусство и не хочу себе отказывать в таком удовольствии, как музыка или поэзия. Вот и вынуждена кочевать по залу в поисках уголка, где НЕ КУРЯТ.
Ну а вот если я, допустим, буду в положении (а это уже в планах не самых отдаленных, скажем так :)), значит, на концертах мне нужно будет поставить крест. Либо надевать в помещении клуба респиратор. Потому что не выйдешь же на сцену и не объявишь: "Господа, имейте совесть, идите на улицу курить!" Ведь в помещении кроме меня 50 человек, и все, видимо, считают, что курить в клубе, игнорируя некурящих - это нормально.

Ну вот разве не дискриминация? :(

Основная линия моего творчества. Да. А вы думали? :)

Wed, 30 Sep 2009 00:13:26 GMT

(1 курс филфака, перед коллоквиумом)

Я медленно сползаю по стене,
и сердце вылетает изо рта...

(стебное)

Пришла любовь -
взыграла кровь!
В моем саду взошла морковь!
Ушла любовь -
застыла кровь,
завяла от тоски морковь.

(5 курс, перед экзаменом по истории России ХХ в.)

Эту ночь проведу я без сна,
но и это меня не спасет,
потому что, увы, мои зна-
ния вмерзли в незнания лед.

(на скрип форточки)

Ангел в форточку влетает
и обратно вылетает -
не понравилось ему
в этом каменном дому.

(афоризмус)
Все болезни от головы.
От головы - только топор или гильотина.

(сослагательное)

Если б я была мужчиной -
я б уже была женат.

(и любимое)

Утки летят над полями!
Утки поют соловьями,
поют про любовь,
про свободу,
про чистые воздух и воду...
А что? Если утка - птица,
к тому ж не пингвин и не страус, (а также не киви, не земляной попугай и т. п.)
то вправе к небу стремиться
(здесь рифма с трудом подобрАлась),
парить над полями не хуже орла!
(и вновь еле рифму я подобрала).

Sun, 27 Sep 2009 02:42:20 GMT

1. Кажется, в редакции я начала работать хорошо. И, кажется, на меня потихоньку начинает падать ответственность. Ну, как снег - по снежинке, по крупинке...

Кроме того, учеников у меня теперь двое. Если точнее, то ученик и ученица. Ученица живет в Вёшках (5 минут на автобусе от метро Алтуфьево). Серпуховско-Тимирязевская ветка, эх... Столько у меня с ней связано. По иронии судьбы именно по этой ветке мне приходилось добираться до всех троих молодых людей, которые мне нравились начиная с 2002 года. Сначала Аннино. Потом Цветной бульвар. И уже спустя почти пять лет - Савеловская (далее на электричке). Потихоньку продвигаемся на север. Гхм... Даже интересно, что будет дальше. Нет, правда интересно.
Хех, помню, первому из этих троих молодых людей, чувства к которому были, увы, невзаимными, я писала письма. Ручкой. На бумаге. Много. Помните, в одном из эпизодов 1-го фильма/1-й книги о Гарри Поттере из всех щелей сыплются письма? Так вот, я писала примерно в таком же количестве. Только письма были отнюдь не в традиции Татьяны Лариной, более... гхм, остроумные они были, что ли. Я вообще была человеком на выдумки весьма хитрым. Да, наверно, так и осталась таковым, только сфера применения моей выдумчатости поменялась. И слава Богу. Хотя...
Иэх, романтика! Напишу, запечатаю конверт - и еду через всю Москву опускать оный в почтовый ящик дома, в котором жил прекрасный вьюнош. А потом - обратно через всю Москву. Эх, где мои 16 лет?

2. 3 октября начнется учеба. Жду не дождусь. Интересно, бывают ли у заочников практические занятия? Просто смысла не вижу изучать химию и особенно биологию только теоретически.

И вот еще думаю - грузоподъемной ли будет для меня кафедра органической и биологической химии? Да, я уже в аспирантуру намылилась, не начав учиться в вузе :)) А вообще, думать об этом пока нет смысла: цель уже поставлена, а базы пока нет, значит, надо позаботиться о базе. Сдвинемся хотя бы немного вправо от нулевой отметки - там и думать будем.

велосипедоизобретательство, или вновь о внутриморфемности

Sun, 27 Sep 2009 02:17:55 GMT

Морфемы следует подразделять на фактические и этимологические. Иногда они тождественны. А внутри морфем иногда выделяются "подморфемы" или морфемоподобные элементы (чаще всего - суффиксоиды), выделяемые на основании того, что складывались эти морфемы из нескольких составных частей. Выделять внутри морфемы "подморфемы" или нет - зависит от того, насколько ТО, как слово изменялось во времени, отображено в современном языке. Т.е. нужно пересмотреть весь фонд однокоренных слов.

Вот в слове "солнце" -ц- является суффиксоподобным элементом внутри корня (этимологически - это суффикс). Этимологическим суффиксом является также -ц/-еч в словах "кольцо/колечко" (слова "кольцо" - "колесо" - "коло" - "калач" (исторически - колач) и даже "колобок" являются этимологически однокоренными, общий элемент значения у этих слов - "окружность, круг" или "окружность, символизирующая Солнце"), этимологическим суффиксом и суффиксоидом является -ц/-еч в словах "сердце/сердечко/сердечный". В случае с "крыльцом-крылечком" картина несколько иная: элемент -ц/-еч этимологически является суффиксом (крыльцо, если не ошибаюсь, происходит от слова крыть, так что и -л- этимологически является сцуфегзом), но вот в современном языке в слове "крыльцо" -ц- не является даже суффиксоподобным элементом (суффиксоидом), поскольку... по крайней мере, вот как-то не подбираются у меня однокоренные слова без -ц/-еч. В случае с "солнцем" и "сердцем" же - пожалуйста: сердце - предсердие, сердиться, солнце - солнышко...

Sun, 27 Sep 2009 02:16:07 GMT

* * *
Этот воздух пропитан смолой и поникшей травой,
отдавая почти незаметно болотною тиной.
Наконец-то свободная, ты возвратилась домой.
Невесомою мнится душа - значит, стала единой:
лоскутки как-то сами собою сложились в узор -
удивительно, если учесть, как мы души калечим, -
ни следа не осталось от пыли, и выметен сор,
сохранилось лишь то, что считается мудрым и вечным
да возможность блуждать в своей памяти, будто в лесах,
не боясь потеряться в бесчисленных внутренних чащах,
в трахеидах стволов и в смолою пропитанных снах...
и однажды совсем не вернуться к себе-настоящей.

о внутриморфемных морфемах, што ли

Mon, 14 Sep 2009 23:01:46 GMT

Есть в русском языке такой суффикс - -ирова. Встречается в словах типа тренировать, декламировать, маршировать и т.д. Считается, что этот суффикс имеет иностранное происхождение - и так оно, собственно, и есть, особенно если учесть, что глаголам с суффиксом -ирова очень часто (но не всегда) соответствуют существительные с суффиксом -ациj, который чаще всего мы видим у слов латинского происхождения.

Однако вот что смущает.

1) В словоформах, которые образованы от основы настоящего времени, мы наблюдаем чередование суффиксов (точнее, внутрисуффиксное чередование) -ирова - -ируj. Нечто подобное мы наблюдаем у, кажется, исконно русского суффикса -ова (варианты - -ива, -ыва, -ева...), которому в словах, образованных от основы настоящего времени, соответствует суффикс -уj (точнее, если совсем строго - -у, т.к. -j - это самостоятельный суффикс, входящий в состав основы настоящего времени: зна-ть - зна-j-у, уме-ть - уме-j-у и т.д.) Таким образом, внутри суффикса -уj мы уже можем выделить две составляющие :) Ну и вполне спокойно можно выделить "подсуффикс" -ова внутри суффикса -ирова (а вот разбить -ирова на 2 суффикса мы не можем, поскольку элемент "ир" в русском языке не имеет смысла; этимологически он является заимствованной частью основы и происходит от немецкого -ieren).

2) От некоторых (немногих) глаголов с суффиксом -ирова происходят существительные с суффиксом -к: тренирова-ть - трениров-к-а, бланширова-ть - бланширов-к-а... Здесь мы видим чередование слово- и основобразующих глагольных суффиксов -а, -и, -е с суффиксом отглагольных существительных -к. Ср. готов-И-ть - готов-К-а, вар-И-ть - вар-К-а, чит-А-ть - чит-К-а (последнее - одна из обязанностей корректоров и литературных редакторов, не путать с чтением ))). Таким образом, внутри иноязычного суффикса -ирова мы можем условно выделить еще один "вполне себе наш" суффикс -а.

ПОЯСНЕНИЯ:

1. Морфемы весьма условно разделяю на лексические (корень) и грамматические (все остальные).

2. При морфемном разборе, конечно же, следует продолжать выделять суффикс -ирова, чередующийся с -ируj и -иров. Но понятие о внутриморфемных морфемах :), думаю, поможет разрешить некоторые противоречия и несостыковки.

3. Да, -ова, -ева, -ыва -ива, а также -ирова, -изова, -изирова считаются вариантами одной морфемы. И ведут себя они похоже. Но внутриморфемной членимости это, кажется, не отменяет. Внутри -ова, -ева, -ива тоже выделяется "подсуффикс" -а.

4. Кстати, суффикс -ациj (этимологический) в соответствии с логикой русского языка следует разбить на две части (фактические): элемент "а" воспринимается нашим языком как "родной" глагольный словообразующий суффикс -а; элемент циj cуществует в таких словах, как контрибуция, дистрибуция, атрибуция и др. Правда, здесь В СИСТЕМЕ РУССКОГО ЯЗЫКА имеет место интерференция: этимологический элемент -t (ср. contribution, distribution и др.), характерный для латинских отглагольных существительных, перекрывается суффиксом -циj. Элемент t всплывает, например, в словах со значением профессиональной принадлежности: дистрибутор, авиатор, узурпатор :) и др. В этих словах с суффиксами -а и -циj при образовании названий лиц, принадлежащих к определенной профессии, мы видим суффикс -тор; в словах, лишенных суффикса -а, мы видим суффикс -ор (-ер) и интерференцию морфем (t в этих словах - корневой, а не суффиксный элемент, перекрываемый суффиксом -циj: напр., мы говорим дистрибутировать, а не дистрибировать, атрибутировать, а не атрибировать - корнем русский язык в данных случаях считает (дис), (а)трибут-, правда, например, в случае с "революционировать" и "эволюционировать" корнем язык считает весь элемент revolution, evolution и приплюсовывает к этому элементу суффикс -иров-а, иначе слово образовалось бы по модели "дистрибуции" и мы говорили бы "ре-(э-)волютировать" либо "ре-(э-)волюцировать").
Рассуждаю в рамках русского языка, не закапываясь в грамматику латыни, хотя это и было бы полезно.

Р.S. Вот так я извращаюсь :))

Стихи, которые я пощадила. Часть 2

Mon, 14 Sep 2009 00:36:28 GMT

* * *
запуталась в собственных ощущениях
тонкой паутиной они оплетают меня
может-быть-мимолетное сплетено с может-быть-вечным
И я совсем не понимаю
что за нить протянулась от меня к тебе –
безымянное чувство
Не хочется называть любовью то
что возможно завтра оборвется развеется
хоть сегодня живет и болит
А может я просто стала суеверной
уловив одну закономерность:
все нареченное обречено на гибель
люди животные реки народы планеты
Так давай не будем называть
эту тончайшую болевую нить между…
пусть ОНО так и останется
нетронутым недопознанным –
безымянным
может быть тогда
передвигаясь на цыпочках по самому краю
оно преодолеет зыбкую границу
отделяющую мимолетное от вечного

* * *
…Я тебе не нужна. Взгляд скользит по бетонной стене.
По холодной стене. Ну и что? Ничего не случилось.
Только ветер и пыль. Еле слышная щемь в глубине.
Я привыкла. Все было уже. И опять повторилось.
Повторилось. По сути, нет разницы – выстрел дверей,
болевая гримаса луны позапрошлой зимою
или нынешним летом – в реке жирный след фонарей.
В отраженное черное небо - да вниз головою
устремились прохожие (их отражения), глыбы домов,
устремились бумажки, окурки, плевки и бутылки,
устремились осколки реальности, сполохи снов,
как бумага горящие души, верней, их обрывки.
Это все уже было. И вот – повторилось опять.
И еще повторится. Со мною. С тобою. Не с нами.
Над густой маслянистой водой на мосту застывать
и смотреть, как внизу – отраженье лица разбивает волнами…

* * *
Боже!
помоги нам мы уже не виноваты
это не мы это нас закружило в бешеном вихре
закрутило-завертело и смешало
мелькают чьи-то спины лица голоса
сливаются в сплошную массу ничего не разобрать
не различить того кто посеял этот ветер
а бурю пожинают – все
закрутило-завертело налетаем друг на друга
и не замечаем этого – глаза
подернуло кровавой поволокой
а тело привыкло к толчкам и ударам
Остановить бы, Господи – нет силы
остановить бы…
Раздробило развеяло наши души
Боже!
прими все что есть – обрывки черепки осколки
вот – склей их снова исцели нас
своею неизбывною любовью
удержи в раскрытых ладонях
останови прошу останови нас
хотя бы за мгновенье до

* * *
Дни, словно петли, цепляются друг за друга.
Ткань дождевая шуршит за окошком мутным.
Вырваться тщетно пытаясь из душного круга,
память бессонная вздрагивает поминутно:
прошлое вновь проступает сквозь вязкую темень
хмурых ночей, и глаз фонариный слезится.
Частою дробью мысли стучатся в темя.
Мне бы хотя бы на время забыть и забыться,
мне бы хотя бы на время - не горькую память
и не дождливых ночей слепую завесу.
Только вот мертвою хваткой вцепилось - и тянет...
Вниз себя тянет душа моя собственным весом.

* * *
Ты живешь в моей глубине
жизнью путаной, странной, застенной.
Согреваешь нощно и денно,
разливая при этом по мне
тугострунную зыбкую боль,
как лампада - свой свет неровный.
В тишине моей теплокровной
то ли хмель растворяешь, то ль
крупной соли кристаллы, порой,
как слоистыми тучами небо,
как земля - серым порохом снега,
зарастаешь словесной трухой

......................................

Крест

Мое дело нехитрое, брат – вышивать крестом,
напрягая зренье, чтоб нитку продеть в ушко,
напрягая память свою – чтобы то, что навеяно сном
или сбивчивой явью – на ткани легчайшим стежком
удержать… И стежком, и стишком – вот такой каламбур
под иглу подвернулся – ну что ж, пусть будет, не жаль.
Мое дело – того веселить, кто излишне хмур,
мое дело – в замшелые души хрупкую сталь
вгонять… Не насквозь, я все-таки не садист,
а так, чтобы зренье сквозь толщу удушливой мглы
пробивалось; шнырять иглою то вверх, то вниз,
уходящие тени ловить на кончик иглы.

Что пустяк, то пустяк – да насквозь исслезились глаза,
то ли книжная пыль, то ли жгучая жалость их ест.
То ли воздух под быстрой иглой, то ли чьи-то сердца…
Вышиваю крестом вслепую – таков мой крест.

* * *
Желтоватой горчащею пылью становится пыл.
От того, что горело - лишь горстка легчайшего пепла.
Только изредка в памяти - всполохи огненных крыл:
констатирую факт, что когда-то летала и пела
без особых усилий, когда-то умела дышать
полной грудью, и крылья от долгих полетов не ныли.
...Вся в мерцающей звездной крупе темно-синяя гладь.
А ведь звезды для нас, для землян, невесомее пыли,
невесомей тоски. - Оттого так желанен покой,
что его не дает нам душа, с каждым всплолхом тая,
обращаясь легчайшей пыльцою, горчащей трухой,
оседая в охрипшей от стылого ветра гортани...

* * *
Мой город, заскорузлый от ветров,
изъеденный прогорклой серой пылью,
попавший в сети пустозвонных слов, -
невидимые огненные крылья
сметут с земли - возможно, что вот-вот,
возможно, через-тыщу-лет-ней ночью...

Сухой листвы безумный хоровод.
Иссохших душ танцующие клочья...

В полусне

Господи, Господи, как я хочу туда,
в начало начал, в рассвет мутновато-синий,
туда, где испуганной птицей дрожит звезда,
туда, в мир таинственных снов и туманных линий.

Ветер, о чем-то крича мне, бьется в окно.
Сквозь полусон я слышу, как мир прорастает
в меня, и во мне, созревая, роняет зерно.
Время идет – как дождь, а душа – протекает.

Сквозь мелкие трещины время сочится внутрь,
питает собой подсердечную вязкую почву.
Под шорох дождя наши души незримо растут...
Растут? Набухают от влаги, - так более точно.

Крыша ль худа, пробоина ль в утлой судьбе,
но ржавые слезы неба стекают за ворот…

… Господи, Господи, как я хочу – к Тебе,
только иглы ушко мне уже не впору.

* * *
В городе N, затерянном на Земле,
тоже затерянной в звездных пустынях, от ветра
ежась, не важно кто – в заснеженной мгле,
не важно, зачем и куда – отмеряет метры.
Метель опалила лицо. – Смотри вперед, не смотри, -
брести почти наугад. Ни одного ориентира.
Снег ослепил глаза, облепил фонари…
Зряче лишь то, что внутри, то, что скрыто от мира.

Лес

Этот лес сгустился настолько, что стал стеной
из продрогших деревьев, друг к другу приникших стволами.
Этот лес – концентрат всего, что было со мной
и осталось зажатым внутри, как в массивной раме -
панорама битвы, минувшей давным-давно
(пятна лиц потускнели в потоках огня и пыли).
Все сгустилось и сжалось, и разом слилось в одно -
стало лесом, в котором деревья, как души, застыли,
заросли белым мхом... В черном небе дрожит луна,
озаряя окрестности бледным, болезненным светом.
Погружение в лес. Погруженье в себя - до дна.
Погруженье в исконное… Впрочем, не стоит об этом.

* * *
Я вынуждена заставлять себя быть живой,
дышать этим воздухом, то есть - разреженной пылью,
бредя изрытой множеством жизней Москвой,
все чаще путая сон с затуманенной былью.
Но, слепо тычась в углы, я отвыкла от слез.
Они во мне кристаллами соли застыли.
Почти что смирилась и с тем, что живу не всерьез,
что мысли мои - только напластования пыли.
Стереть бы их...

* * *
Мы сидели с тобой в кафе, говоря о том,
что стремительно рушится мир, что наш утлый дом
скоро смоет сплошным потоком, а с ним и нас.
За окном фонари зажигались, а вечер гас,
и бежали секунды мурашками по спине,
и гремела посуда, и двигались тени в окне,
остальное от взора скрывал неподвижный снег,
потому и не важен город, как, впрочем, и век.
И летела Земля - непонятно зачем и куда,
может быть, готовая сбросить с себя навсегда
надоевших ей нас... И струилась негромкая речь.
То есть жизнь вопреки себе продолжала течь.

* * *
Фотографии в старых альбомах. - Сияние лиц,
проступивших внезапно сквозь мутную толщу событий,
сквозь сплетения дней, сквозь задумчивый шорох страниц,
сквозь дыханье дождя... Хоть, казалось, вовек не забыть их -
ведь они, как багровые швы, что остались от ран,
до конца не сотрутся, - но спутанных мыслей извивы
обволок своей душною тяжестью желтый туман:
что написано на обороте рукой торопливой -
нам уже никогда не прочесть, не постичь никогда.
Склеить прошлое - может, удастся, да только расставить
все как было - не выйдет, увы. Зацветает вода.
Сон-травой зарастает насквозь изболевшая память...

* * *
внутреннему Орфею посвящается

Хоть сомкнуло глаза, затянуло густой пеленой,
сон к тебе не идет: ты в душе своей глухонемой
тщетно шаришься в поисках четкости, ясности, смысла.
Смотришь в муть своей памяти, смотришь в нее без конца,
но не видишь там ни своего, ни чужого лица,
только бродят, шатаясь, безликие темные числа.
И несет свои волны река под названием ночь,
да и жизнь сквозь тебя незаметно уносится прочь.
Обернешься назад - и года превратятся в минуты.
Вот поэтому, если возможно, назад не смотри,
а смотри, чуть глаза приоткрыв, как дрожат фонари.
Только свет этот жжет прямо в сердце тебя почему-то.

* * *
Что нам дорого - то, к сожаленью, непрочно весьма.
Хрупкий воздух, как голос, дрожит и как мрамор, дробится.
И меняют обличия люди, деревья, дома,
и за памяти влажным стеклом расплываются лица,
лица близких, ушедших туда, где... - Но в снежном дыму
ты поди разбери, что и где. Только хрупкое имя
остается звенеть, только тени в притихшем дому
застывают на стенах. Но что у нас общего с ними?

* * *
Застыла на глади стола
недавно открытая повесть.
Плывет мимо станции поезд
за мутною толщей стекла.
В сырой паутине лет
мешаются с лицами лица.
Навязчиво липнет к ресницам
фонарный расплывчатый свет.
Прохожие там, за стеклом
в туманном мерцании тают.
И все как один пропадают
(неясно куда) за углом.

Бережное

Волны. Неумолимые волны.
Так же, как тысячелетья назад, вы несетесь сквозь душу,
все, что ей дорого было, без жалости руша.
Я не виню вас - ведь вы не по собственной воле.

Годы. Неуловимые годы.
Вы в никуда увлекаете жизни, друг с другом мешая,
то порождая в безмолвных глубинах, то вновь разрушая…
Так, что кровавою мутью становятся воды.

Больно. Боже, отрадно и больно:
я околдована мудрой реки усыпляющей речью:
Все, что водой рождено, ей же станет. Но вечно
ТО, что в себе растворяет и время, и волны…

* * *
Сквозь мутные окна внезапно ворвался свет
в ту комнату, где громоздится ненужный хлам,
в ту комнату, где не живут уже много лет,
где тени – и те не прячутся по углам,
где пылью и плесенью сплошь заросла стена.
Под ветхими рамами – пятна забытых лиц,
на желтой бумаге – размытые письмена,
на рваных обоях – фрагменты невиданных птиц:
тут хвост, там крыло… И пространство наполнено сном,
густым дочерна, как в осеннем пруду вода,
как в сердце ленивая скорбь. Но ворвались в дом,
где дремлют вповалку ненужные вещи, куда
никто не заглядывал вот уже много лет,
где в серую пыль не одна обратилась жизнь,
ликующий ветер и юный восторженный свет.
И птицы на стенах проснулись и взмыли ввысь.

* * *
Так хочется – сквозь проводов напряженные нити,
сквозь тысячи хрупких душ и массивных стен
пробиться, как будто бы в смежную комнату выйти
(вот только б усталой душою подняться с колен)-
и тут же увидеть тебя... - Только тени слепые
бродят по стенам… Но, знаешь, сквозь шелест лет,
сквозь тысячу верст и тучи дорожной пыли
в иззябшую душу льется твой пристальный свет.

* * *
Тяжелеет душа, как осеннее серое небо.
Я, наверно, опять заболела душевной простудой.
Растворяются дни в аромате грядущего снега,
появившемся так неожиданно, так ниоткуда...
Обмирают на стылом ветру обреченные листья.
За дождя пеленой фонарей расплываются пятна.
И бледнеют случайных прохожих усталые лица.
Одиноко, и пусто, и сыро... Что, в общем, понятно.

* * *
На асфальте шевелятся черные рваные тени,
и швыряет мне под ноги ветер горящие клочья
листьев клена. Природа безумна, природа в смятенье,
и смятение это не в силах, увы, превозмочь я.
В буйном пламени листьев дрожат, замирая, деревья,
в стылом пламени листьев они, как и мы догорают.
И, отчаянно веря в бессмертье - а значит, не веря
до конца, - этот мир постепенно во мне умирает.

* * *
Жизнь протекает недвижно. Который год
дремлет, чуть слышно дыша, привокзальный город.
Вяло течет к вагонам усталый народ.
Сыплет колючий снег на руки и за ворот.
Молча смыкаю веки. Но даже сквозь сон
стылый фонарный свет пробуждает тревогу.
Годы летят, как снег... Что ж, таков закон,
данный нашей Вселенной, должно быть, Богом
сотни веков назад. - И летит Земля
в вихре планет. - Как попало плетутся судьбы,
вольных притоков лишаясь - мелеют моря,
памяти вольной лишаясь - мельчают люди.
Годы летят, как снег... Шелестит январь.
Поезд за поездом тянется. Хлопает дверца.
Вздрагивает душа. И сквозь сон фонарь
светом бесстрастным своим обжигает сердце.

* * *
Уязвимые тени застывших домов,
беспокойных людей уязвимые тени,
мнимость мыслей и чувств, мнимость действий и слов,
разговоров, объятий и прикосновений.
Исчезают мгновенно - лишь пальцем коснись,
как в воде всколыхнувшейся - мир отражений, -
зданья, нити огней, молчаливая высь,
повторенья бесцельных, ненужных движений.

Уязвимые тени, которым плутать
в лабиринтах путей, изнывая от жажды,
населяя собой черновую тетрадь,
я надеюсь, что мы воплотимся однажды.

Травы
1.
Травы
взбежали на крыши, на стены,
пролезли в окон глазницы,
пробились сквозь прах ушедших
в незрячие влажные недра.
Травы…
Но в облаке терпкой пены
мерцают забытые лица,
чуть слышный словесный шелест
с пыльцой разносится ветром.
Травы,
глубокие раны латая
серебряной тонкою нитью,
быть может, хранят от распада
истерзанную планету.
Травы,
сквозь мутные сны прорастая,
вы и меня помяните –
ту, что однажды пропала
меж пятнами скользкого света…

2.
Я запомнила, как – дело было к зиме,
отцвели и лазурь и медь, -
травы преданно никли к дрожащей земле,
пытаясь ее согреть…

На крови
Влажной горечью дышат поля,
серебрится туман над рекой,
припадает к небу земля
и нисходит на спящих покой.
О своем бормочет река,
забываясь неровным сном.
Только храм на крови – сквозь века
проступает кровавым пятном.

* * *
К чистоте прикоснувшись душою остывшей, ледащей
(ощущение это сравнимо, пожалуй, с ожогом),
поразиться себе, непривычно живой, настоящей
и понять, что себе же самой ты подарена Богом,
уместившим в тебе целый мир, и конец, и начало,
стершим разницу между цепочкой веков и мгновеньем...
К чистоте прикоснуться - и верно приятного мало,
только вымощен путь, что ведет к исцеленью - терпеньем.
Значит, нужно терпеть для того, чтобы снова родиться,
для того, чтоб душою - ЗАЖИТЬ... Ну а дальше - как выйдет.

Если мутная пленка успела срастись с роговицей,
отделять эту пленку...
Увы, не больнее, чем видеть.

* * *
"Удержи этот хрупкий мир,
ну а он тебя точно удержит..."
(с) я, 2007 г.

"Удержи - и удержишься" - сказано мною. Но сил
не хватает: золой, как известно, становится пыл.
Слишком крепко, возможно, держу, оттого и проблемы.
И порой посещает желанье все бросить, уйти,
даже если рискую опоры в ином не найти,
перестать быть частицей своей же абстрактной системы.

Перестать трепетать за нее, и болеть, и дрожать,
и расходовать силы на то, чтоб ее удержать
(ибо, кроме усилий, она никогда не держалась
ни на чем). И сказать: "Рассыпайся. Не стану жалеть,
а точней, постараюсь скорей ее преодолеть,
никуда, ни к чему, ни к кому не ведущую жалость.

Рассыпайся, мной созданный мир, если ты обречен,
ну а я не хочу, я - не ты, и вообще ни при чем...
Сотни новых, получше, создам еще, и не иначе!"

...Отпущу - и рассыплется, дрогнув, и станет ничем.
Ну и пусть. Станет меньше одним средоточьем проблем.
И никто не увидит, как я сотрясаюсь от плача.

* * *
Ну а что в перспективе? Плывет за окном электрички
серый мир, ограниченный рамой, а прочего - нет.
До сих пор ты жила как придется, по старой привычке,
и в надежде исправить хоть что-то - купила билет:
ну а вдруг? Все равно не терять... В полутемной прихожей
улыбалась неловко, неловко снимала пальто,
понимая, что он в твоей жизни - случайный прохожий,
и что это взаимно. Все слишком не так и не то.
Ну а "то" - это что же? Да пес разберет. Непонятно.
Жизнь сквозь пальцы течет... Так скорее, скорее за ней -
удержать!.. Но в погоне, как солнца подвижные пятна,
ускользает из рук всякий смысл. И внутри все темней.
...Ты сидишь у окна, ну а мимо него проплывают
неуклюжие серые зданья. Все краски слились
в беспросветную гамму. Иллюзии медленно тают,
словно снег по весне, словно воск от тепла, словно жизнь.

* * *
Согреваемся, сжигая все вокруг себя.
Тоже мне фениксы

* * *
Оттого что иглою впивается в душу негромкий твой голос –
так смешны, бестолковы, бессвязны мои sms-ки,
что на бешеной скорости мчатся сквозь призрачный город,
над рекою застывший в своем лихорадочном блеске.
Оттого что… Прости. Бестолковые мысли листаю.
Заползает под веки мои разноцветная память,
не давая уснуть… Пересохшие губы кусаю.
Кровеносный огонь тихий голос твой медленно плавить
продолжает. Но все-таки мерзну. Промозглою ночью
пелена тишины окутала черные зданья.
Сквозь промасленный воздух, сквозь спутанных улиц клочья
устремились нелепые строчки… Немые посланья…
Так гораздо удобней, пожалуй, так даже лучше,
чем смотреть, чем не знать, что сказать, чем друг друга бояться…

Жаль, нельзя sms-кой отправить иззябшую душу,
и пробиться сквозь тысячи стен, – и прижать, и прижаться…

Безвозвратная форма

Заплутала меж книжных страниц, полустершихся строчек,
потерялась (возвратная форма) - себя потеряла
(безвозвратно, пожалуй). Считаю количество точек,
многоточий, тире, запятых... - хоть порядком устала.
Ну а текст не кончается. Льется строка за строкою,
в никуда утекает как воздух прозрачное время.
Сквозь него я бреду (слишком узкой, возможно, тропою),
то и дело ладони холодным дыханием грея.

Я почти убедилась, что жизнь - безвозвратная форма,
и смирилась. И, знаете, стало теплее на сердце.
Может, счастье - в умении слиться с прозрачностью фона,
стать не больше, чем точка, тире, запятая в струящемся тексте?

Стена

Внутри меня растет стена
с каждым днем становясь тяжелее и выше
она прячет мир от внутреннего зрения
перекрывает дыхание души
И так хочется моря
Господи так хочется
чтобы мощная волна
нахлынув разрушила эту стену до основания
и рассыпалась искрящимися брызгами

* * *
Еле слышно от легкого ветра шуршат тростники.
Ты идешь, позабыв обо всем, вдоль теченья реки,
отказавшись от шор и цепей, сбросив яркую маску.
Ты едина с собой. Это значит - не важно, одна
или нет... Сквозь пергамент души письмена
проступают так четко, как крови пятно сквозь повязку.
И по мере того, как тебе открывается суть,
плоть становится легче - и легче становится путь.
И не страшно идти, и светло на душе, и не больно.
Ты идешь не спеша. Шелестит, как страницы, река,
еле слышно шуршат под ногами крупинки песка
и беззвучно текут сквозь тебя золотистые волны.

* * *
Этаж - самый верхний. Огнями осыпанный город,
как море прибрежные скалы, твой дом омывает.
Доносится с улиц окрестных раскатистый говор,
и ветер, пропитанный солью, в твой сон проникает
и будит виденья. Ты знаешь, когда бы не ветер,
навряд ли бы наши ковчеги друг к другу прибило,
навряд ли за хрупкий твой сон я была бы в ответе,
а впрочем, гадать не резон, что бы все-таки было,
когда бы не ветер, не град, и не то, и не это...
Минувшее тает за плотной завесой тумана.
Ты здесь. Ты - реален. Душа наполняется светом,
и счастье во мне нарастает, как шум океана.

* * *
Я устала любить. Пусть абстрактной считаю свободу,
и особенно внешнюю, связанной быть не хочу
ни потребностью что-либо делать кому-то в угоду
без обратной отдачи, ни даже тоской по плечу.
Я устала... Открою окно, и коснется прохлада,
чуть коснется вечерняя свежесть горячего лба,
и внезапно проймет, и пойму: ничего мне не надо,
кроме жизни и запаха трав. Я совсем не слаба
без чужого плеча. Как занозы, безжалостно вынуть
из души все бесплодные чувства. Идти не спеша
по полям. Пахнет холодом. Пальцы от холода стынут.
И шуршащею сонной травой зарастает душа.

* * *
Возвращаясь с работы, у края дороги застыть
и внезапно забыть о себе, да и все позабыть,
что мелькает вокруг и на сотни осколков дробится,
и сквозь снежную дымку увидеть на той стороне
дом, в котором когда-то жила ты, и в мутном окне
различить безвозвратно ушедших счастливые лица,

и невольно поверить, что не зарастала тропа,
а точнее, поверить, что в семя вернулась трава
и что все обратимо, а значит, понятие "поздно"
чрезвычайно абстрактно... Но только все это обман.
Ведь известно тебе: сквозь космический сверхокеан
нам сияют на деле давно отсиявшие звезды.

И сейчас, у дороги, перчатку в руках теребя,
игнорируя все, что возможно, и даже себя,
смотришь в память свою, как в окно пожелтевшего снимка,
и сквозь зыбкую рябь своей жизни, сквозь крошево лет
видишь тех, кого нет на земле, и давно уже нет.
Ну а кажется - вас разделяет легчайшая дымка...

* * *
Он тебе открыт, бесконечный мир!
Хлещут по лицу ветер, снег и дождь…
Ну а мне одно – затирать до дыр
ворох пестрых дней. Ты меня не трожь,
ты лети себе! Все твое – века,
города, поля, воздух, цвет и звук…
Мне же не взлететь выше чердака,
ветхого тряпья полон мой сундук.
Но среди тряпья – фразы, мысли, сны,
детские мечты – над землей кружить…
Улыбнется небо серпиком луны,
дыры залатаю, дальше буду жить...

* * *
Такая уж выпала карта - живи одна.
Глухими ночами об этом рыдай потолку,
для этих же целей вполне подойдет и стена.
Не думай, что стала душа подобной листку
сухому, который - коснись только - станет трухой.
Не думай о том, что прошло и что впереди.
Забудь о себе. Довольно носиться с собой.
В тумане за мутным окном для себя пропади.
Не бейся в бесплодных поисках близкой души
(такой же сухой, как... сборы лечебных трав).
Продрогшим цветам и деревьям стихи пиши.
Баюкай подушку, к груди ее крепко прижав.

* * *
Пришла любовь -
взыграла кровь!
В моем саду взошла морковь!
Ушла любовь -
застыла кровь,
завяла от тоски морковь.

* * *
Утки летят над полями!
Утки поют соловьями,
поют про любовь,
про свободу,
про чистые воздух и воду...
А что? Если утка - птица,
к тому ж не пингвин и не страус, (а также не киви, не земляной попугай и т. п.)
то вправе к небу стремиться
(здесь рифма с трудом подобрАлась),
парить над полями не хуже орла!
(и вновь еле рифму я подобрала).

* * *
То ли туман за окном, то ли снова снег...
Слышу, как волны покачивают ковчег,
твой далеко впереди, ну а мой отстал.
Верст между нами, быть может, побольше ста.
Как ты там? Жив ли? Прошу тебя, дай мне знать.
Слишком волнуется моря стальная гладь.
Как прояснятся воды небесной реки,
голубя (помнишь, его я кормила с руки?)
выпусти в небо, в бездонную ясную синь.
Смуту из сердца гони и сомненья отринь,
верь, что однажды услышу сквозь толщу стекла
легкий и радостный шелест седого крыла.

* * *
Август,
но солнце такое весеннее:
зыбкое и подвижное,
как и все то,
что нам наиболее дорого
(а может, оно как раз потому и дорого,
что подвижно и зыбко? -
обычно не чувствуешь ценности того,
что никуда от тебя не уйдет).
Август,
но солнце такое по-весеннему легкое,
такое смешливое и ветренное:
оно исчезает за облаками в ту же секунду,
когда ты выходишь из тени.
И кажется, все только впереди:
буйное цветение,
зной, перемежающийся теплыми дождями,
звонкость голосов,
смех и пение под окнами...
Ну а впрочем, утешайся тем,
что "будущее" - весьма абстрактное понятие,
что "время" - весьма относительное понятие
(особенно если речь идет о времени перцептивном).
Просто живи и ощущай
зыбкие всплески солнца,
зыбкие всплески радости,
биение жизни внутри и снаружи,
не пытаясь поймать все это,
удержать, остановить -
поймать не поймаешь, а ощущение пропадет,
да и потом, все искусственно удержанное
перестает быть собой, не так ли?
Просто живи:
по совести говоря,
это единственная возможность
делать что-то еще.

* * *
Дождь за окном мне о чем-то всю ночь, до утра, говорил,
только впустую - увы, я не знаю его языка.
Город гигантскою птицей по мутному воздуху плыл,
люди, зарывшись в его оперение, наверняка
что-то друг другу кричали, плутая в запутанных снах,
голос срывали и слушали сиплое эхо в ответ.
Город был так уязвим, он, как птица, лежал на воздушных волнах...
Может, мне все это снилось сегодня, а может, и нет.
Сердце - в морозных узорах, поэтому - мне все равно,
нет ни желанья, ни смысла, ни силы что-либо менять.
Ветер о чем-то кричал мне и яростно бился в окно.
Я не смогла... А точней, не хотела его понимать.

Стихи, которые я пощадила

Mon, 14 Sep 2009 00:35:40 GMT

* * *
Лампады. – сквозь их стекло
изливается ровный свет –
не жжет, не слепит, а лишь,
мерцая на ликах святых,
и на лице твоем –
тебе освещает путь…

Так дышит внутри любовь –
наружу не рвется, не жжет,
не сыплет искры вокруг,
а – ровный и мягкий свет,
пробившись сквозь плотный покров,
другим освещает путь…

Осень

Осенью все становится легче и строже,
Хрупкие ветви – как руки, вздымаются к небу…
Зеркальнее в реках вода, и верней отраженья,
Небо – прозрачней, и чище солнечный свет.
Осенью – души становятся ближе друг другу –
Будто нагие деревья, сплетаясь корнями,
Желают согреться (а может быть – вместе тянуться
В небо, крылато взметая свободные ветви).
Прозрачней - как, впрочем, и небо - становятся взгляды.
И там, в лабиринтах души, фальши нет уже места…
Без лишнего, без оболочки – друг перед другом
И перед оком всевидящим мы предстаем.

Ночь

"Ночь - время творчества и время зачатий".

Воссоздать тебя - из памяти тонких волокон,
Голову чуть склонив, сверять очертанья
И в полусне – чуть дыша, говорить с тобою,
слушая крови биение – там, в глубине…
Ночью – расплывчаты очертанья, бесшумны движенья,
вслепую сплетаются руки, сливаются пятна
подвижных теней и редких огней в окошках…
Ночью – прикосновенья теплей и нежней.

Ночью теряешь способность видеть границы –
все слито в тебе и живет, не спеша и не ссорясь.
Теряешь точку опоры - пройти не страшно
по лезвиям: не оставишь кровавых следов.

Ночью – пристальней слух и вдумчивей – речи,
ближе друг другу дыханья - но больше размыты
контуры тела – чтоб легче было сливаться,
когда - из памяти мутной тебя воссоздам...

А пряди волос на подушке – вовсе не пряди,
а сильные крылья, готовые – ввысь рвануться!
И по своду груди, днем незаметные, ходят
облака, созвездия, реки, моря, корабли…

Цветы

Доверчиво тянулись к человеку,
мерцая легким пламенем соцветий
и в воздухе слоистом разливая
чуть сладковатый аромат дыханья…

И на руках безропотно погасли.

После дождя

1.
После дождя
гуще трава, листва – тяжелей и богаче,
гроздья сирени – белее, чернее – стволы и явственней небо;
потоки воды, звеня и шумя, бегут по асфальту
и светятся струи, и светится взгляд, и дыхание – легче.

2.
После дождя
запах размокшей земли чище и слаще,
густо сплетаются листья. Я вижу – на каждом
светятся капли… Их пьют, наверное, птицы,
чтоб звонче и радостней стало простое их пенье.

3.
После дождя
искренней блеск моих глаз… В эти минуты я верю,
что души – не умирают, они – непременно очнутся
от засухи, от пустоты, от бессилия… Знаешь,
после дождя
лицом зарываться в мокрые гроздья сирени –
такое счастье!..

* * *
Пройти и не нарушить хрупкой красоты –
не потревожить сонной золотой воды,
в которой отражаются деревья…
Бессильно и беззвучно, чуть живая – припадать,
и словно бы икону, осторожно целовать,
едва касаясь… Знаешь, я сегодня – мать
всему, что на земле… Я – снова верю…

* * *
Позвольте лететь!.. Позвольте верить, что руки
обнимут ветер – я чувствую ветер в ладонях,
упругий и звонкий – позвольте сонному сердцу
проснуться от страха и беспредельной выси!..
Пусть волосы за спиной шумят и по ветру трепещут,
пусть голос станет большой темнокрылой птицей…
Позвольте упасть на снег – и позвольте небу
в глазах раствориться...
Позвольте мне – стать счастливой!..

Откровение

Я молилась-
вилась
луговою травой
перед ликом Христа…
Я молилась-
лилась
святою водой
на уста…
Я молилась
крестам куполов,
рвущим небо,
и птицам надрывноголосым,
дикой музыке трав и кустов,
и дождям, и вербам
серебрянокосым…
И молитва летела
и жгла,
как свечи огонь,
купола…
Оттого что…молила,
как молит лишь мать,
и звала
так, что горло рвала…
Если б можно мне было
лишь голос обнять,
я б его обняла!..

* * *
О, чистота, чистота!
Дай погрузиться в тебя,
в волны твои с дрожащим светом на дне.
Дай утонуть в них,
забыть на мгновенье себя,
остаться с тобою и небом наедине!..
Господи, дай мне способность
твой образ видеть в других –
я от тебя отреклась, но ты все-таки есть –
дай мне понять, что ничем я не лучше их!..
О, помоги мне умерить гордость и спесь,
чуда не ждать,
света у тьмы не просить,
песок не глотать и не искать пустоты…
Дай мне способность
просто, как музыка, жить,
дай погрузиться
в волны твоей чистоты!..

Разрыв

...Хаотический шум. Светофорные злые огни.
Снег, летящий в лицо. Неуклюжие зимние люди…
Я бежала, не слыша, как сердце рвалось изнутри
(а оно не рвалось – помертвело, застыло и сжалось).
Запахнуть свою душу от всех. Да. Простить – и забыть.
Выше голову, выше!.. Отречься от слез этих глупых.
Отражать твою грусть милосердно-спокойно, как снег
отражает улыбку беззвездной, безжалостной ночи…

* * *
Врозь!.. Не верю – (поверь!)
Не хочу – (захоти!)…
От первого до последнего шага –
лишь ветер, сжавшийся в твердый комок,
горький дым сигареты, снежный путь –
в никуда!..
Пройти, без надежды закрыв глаза…
Как в омут – вперед!.. Не беда. Все равно…
Пройти.

* * *
Он уже отгромыхал,
он уже совсем не страшен,
век смирительных рубашек,
век расколотых зеркал,
век – в измученных глазах
лихорадочного блеска,
век железа, хруста, треска…
Оседает на зубах
пыль, и плечи давит груз.
Здравствуй, новая страница! –
перекошенные лица
и во рту чернильный вкус…

* * *
И шаг вот этот – никому – вслед…
Цветаева

Уж которую ночь – все один неотступный сон
Уж которую ночь – этот сон, что яснее, чем явь:
Переходы метро. Духота в вагоне…
И вдруг
(словно выстрел в висок) объявляют: Цветной бульвар.

Я успела забыть и слегка затуманенный взгляд,
и холодные пальцы, и голос – сплошной надрыв…
Отчего тогда – дрожь в коленях и звон в груди –
будто колокол Троицкой церкви бьет в самую кость?..

И шаги осторожны, и в мыслях: увижу – бежать
от тебя! Прочь! Скорей!..
Раствориться, исчезнуть в толпе…
Вместо этого (как от волненья горит голова!)
я бросаюсь – к тебе!..
Подо мной дрожат фонари,
отраженные в мокром асфальте…
Стылая ночь
хлещет рваными листьями,
каплями, вспышками мне лицо.
Я бегу… За тобой – за одним ощущеньем тебя,
ощущеньем холодной ладони из прошлых дней.

Только отблеск прошедшего, отзвук! – но не удержать,
ты – бесплотен, неясен;
скользишь между черных стволов…
Я бросаюсь к тебе… Но – непреодолим разрыв
между прошлым-тобою и настоящей-мной.

И размокшая ночь льнет к ногам, затрудняя бег…
От безумной пляски огней и дождя ошалев,
я приду к знакомому дому,
горячим лбом
припаду к железным воротам…
А свет из окна
на шестом этаже – разольется внутри меня,
с звуком сердцебиенья, взрывного молчанья
сливаясь в одно…
А войти не решусь. Разве что прошепчу в темноту…
Да и что прошепчу? – на бегу растеряла слова…

* * *
Мир не бескраен –
он обрывается за плечами,
потому что нет ни сил, ни желания обернуться.
И люди идут тебе навстречу,
чему-то улыбаются,
о чем-то говорят или размышляют –
и не подозревают, что сейчас исчезнут
в никуда,
в иной мир – за линией твоих плеч...
И ты теряешь ощущение собственной плоти,
будто тоже исчезла
за линией чьих-то плеч,
и, как бесплотный ветер,
идешь сквозь дома,
сквозь мосты,
сквозь улыбки и души…
Просто ради того, чтобы идти.

Ты думаешь о мелочах,
заполняющих жизнь,
о мелочах, каждая из которых
имеет свое лицо,
свое движение –
и бесследно теряется среди остальных…
Ты идешь, чуть прикрыв глаза,
улыбаясь сухими губами –
не оттого, что тебе хорошо,
а оттого, что нет сил испытывать что бы то ни было.
А важно – движение…
идти и видеть, как дома, деревья,
автомобили, собаки, птицы,
люди… –
все движется навстречу,
сталкивается –
и внезапно становится прошлым.
Исчезает
бесследно…
почти бесследно

* * *
Я так живу: перебираю лоскутки
недавних дней и тех, что далеки…
Использую слова, как скульптор – глину,
из мыслей выплетаю паутину,
да так удачно, что запутываюсь в ней…
И ожидаю новых, лучших дней,
когда не будет раздраженья, боли, скуки…
Незримые таинственные руки
меня распутают, меня освободят…
Ну, а пока я тычусь наугад.

* * *
Ночь вступила в права свои.
Из окна – запах влажной земли
и тяжелой листвы… Тишина.
Ночь скрывает от нас времена –
исчезают дома и мосты,
купола, перекрестки, кресты…
И вокруг, будь то дом или сад –
темнота. Как века назад.
Но – яснее, где правда, где ложь.
Есть дыхание, дождь, сердца дрожь…
И в насквозь промокшей тиши
обостряется слух души…

* * *
Пройти, запахнувшись в дождь,
ни следа на тропе не оставить.
А потом – незаметно растаять,
превратиться в тончайшую дрожь
на воде…

* * *
И вновь наступает ночь. И вновь зажигают свет
в домах – в миллионах уютно устроенных гнезд…
И вновь разбивается свет на сотни мельчайших звезд,
на сотни мерцающих искр… Ну, а прочего – нет.
А ты исчезаешь во тьме… Но как для тебя дома
малы – вот один вполне поместится на ладонь…
И вновь наступает ночь. И снова ты сходишь с ума.
И снова в душе зажигаешь незримый огонь…

* * *
Бьются в сонные виски
волны ночи маслянистой.
Распадается на искры
окон, лица и шаги
мира дымчатая гладь.
Снега шелест. Ветра шепот.
В горле горечь. В легких копоть.
Что там можно разобрать,
в этом хаосе? Дрожит
дыма пелена густая.
...Этот мир, в меня врастая,
каждой трещиной болит.

* * *
Привычный быт, подробности, детали,
которыми наполнено пространство…
Ну, посудите, много ли значенья
в тетради, в книге, в чашке и в столе?..
Ну посудите, много ли значенья
в улыбке приглушенной, чуть заметной,
в негромком голосе, в одежды зыбких складках,
в тенях на стенах и на потолке?..
А может быть, полны глубоких смыслов
кувшин, стакан с горячим крепким чаем
или фонарь, что по ночам, как прежде,
приветливо глядит в твое окно?..
Но отними все это…

* * *
По кустам, по крестам
да по гиблым местам,
ошалелые, ходим.
И ломаем кусты,
и сшибаем кресты…
И другие – возводим.
Пыль, и грязь, и песок
месим сотнями ног.
Голоса. Топот. Эхо.
Дом свой – сами сожгли.
Пламя бьется вдали –
сыплет искрами смеха…

* * *
… Души иззябшей – дрожь, зернистый серый снег,
уже не снег, а грязь… Нахмуренные лица,
усталые глаза… Встревоженные птицы…
И чьи-то голоса… И волны мутных рек –
куда-то их влечет… А день почти угас…
И все мы – на ветру, как слабенькое пламя,
прикрытое ладонью… Побудь, о Боже, с нами,
спаси и сохрани неосторожных нас.

* * *
Холодные блики на черной воде.
По зыбким волнам неуверенный шаг.
И говор невнятный. И шелест крыла.
И пламя ладонью прикрытой свечи…

Но Ты удержи – и на зыбкой воде.
Но не заглуши – слабый шелест крыла,
озябшее пламя в руке – не гаси…
Продли эту жизнь, это чудо… Продли…

* * *
Мы кузнецы, и дух наш молод,
Куем мы к счастию ключи!
Ф. Шкулев

Звяк-позвяк – это к счастью ключи,
да как много их! Целая связка…
Наша жизнь будет лучше, чем сказка.
Вешать нос нет особых причин.

Нет причин больше хмуриться, верь.
Звяк-позвяк – на заветной тесемке…
Кузнецов мы – тех самых! – потомки.

Только есть ли у счастья – дверь?..

* * *
То, что дорого: рыжий фонарь
под окном твоим, тополь высокий,
этот хмурый бесснежный январь,
старых писем ломкие строки,
чей-то голос и чей-то взгляд,
шум дождя, промелькнувшая птица…
То, что больше не повторится…
Дом сожженный, растерзанный сад…

…Так попробуй же удержать
дорогое – в дрожащей ладони…
Так попробуй – на зыбком перроне
в ураган и грозу – устоять
и не выпустить из руки
то, с чем больше значительно вес твой…
Под застывшею твердью небесной,
где беснуются сквозняки,
а вокруг – то ли плач, то ли пир,
то ли смех, то ли вой, то ли скрежет –
удержи этот хрупкий мир.
Ну, а он тебя точно удержит –
не позволит ветрам унести…

* * *
…Так бесшумно нисходит снег.
В синеве застыли кусты.
Так ли важно, какой нынче век,
так ли важно?.. Взмывают кресты
над тобой, надо мной – над любым,
молча стынет земная голь.
Под горячим, дрожащим, живым
застоялась мутная боль.
Так бесшумно нисходит снег,
усмиряя живую дрожь,
вызывая смежение век…
Все проходит. И ты – пройдешь.
Ты пройдешь, оставляя следы
на снегу… Скоро их заметет.
Ты пройдешь – мимо чьей-то беды
мимо счастья чьего-то… Пройдет
этот день, этот год, этот век –
и не важно, по счету какой.
Так бесшумно нисходит снег,
поглощая сплошной белизной…

* * *
Этот душный безвыходный бред.
Равнодушный неоновый свет
отражается в мутной воде…
Не найти приюта нигде,
ухватиться нельзя ни за что –
ускользает и это, и то
из-под слабой дрожащей руки…
Миражи. Полусны. Тупики.
Оскуделой души птичья дрожь…

* * *
Полупризрачные силуэты,
стылый месяц на небосклоне,
россыпь хрусткая звезд… До рассвета
далеко. В опустевшем доме
зазвучали умолкшие речи,
заскрипели слегка половицы,
восковые затеплились свечи,
позабытых затеплились лица…

* * *
...Но стрелою лететь сквозь дождя темно-серую стынь
сквозь поникшие листья, намокшие ветви и стены,
сквозь разлитую в воздухе горечь – душица, полынь…
сквозь, казалось бы, вечное что-то – и то, что мгновенно.
Сквозь исхлестанные, онемелые души людей,
миллионы подделок, подобий и призраков рая,
сквозь реальность и сны… В перепутьях запутанных дней
постепенно, по капле - теряя себя и теряя.

* * *
Это мир врастает в меня
всею болью внутри болеть,
и дышать, и петь, и цвести
полыхающе-алым…

* * *
…а может быть, жизнь течет в никуда.
Волна захлестнет другую волну –
и снова отпрянет… Так было всегда
и будет, пока не потянет ко дну
измученных нас…

* * *
И все-таки… Куда они уходят?
Уходят, уплывают, улетают –
вот были только что – и тут же нету…
Не удержать их, не остановить.
Куда же?.. За какой незримый угол
сворачивают вдруг – и исчезают
из виду…

* * *
Без следа. Не задев над землей золотого креста,
раствориться в лазури. Лазурь – нестерпимо чиста.
Не спугнув по пути ни синицы и ни воробья –
из квадрата окна... из квадрата окна... из квадрата себя,
за пределы…

* * *
Уходящее лязгнет промерзлым железом,
потревожит вечернюю муть,
чтоб за плотною снежной завесой исчезнуть.
Так хотелось бы следом рвануть,
расточить свою тяжесть и горечь (ах, если б!) –
по горящим, больным городам,
по стальным, опаленным морозами рельсам
да по хриплоголосым ветрам,
Заплутать среди тех, кто - все мимо и мимо,
не задерживаясь ни на шаг.
Все, что было когда-то любовно хранимо,
позабыть в полустертых мирах...

* * *
Памяти А. Ш. (1909 – 1989)

…Тогда еще этот дом
был жив: догорала старость
лампадой за мутным окном.
Совсем недолго осталось
гореть, ну а дальше – снег
забвеньем подернет веки
и сам наподобие век
укроет еловые ветки,
бегущие от крыльца.
Меж нами – отнюдь не версты,
меж нами (ладони с лица
убрать бы, - но будто примерзли
они, да и слов шелуха
застыла в охрипшей гортани)
небес голубая река,
и времени пыль, и сиянье,
проросшее сквозь...

* * *
Запах дождя сливается с запахом сосен.
Земля, теряя тепло, погружается в небо,
в туманную стынь. Застенчиво тронула осень
последние листья. Дыханье грядущего снега,
грядущего сна уже ощутимо под кожей.
Живое - слишком податливо, хрупко и зыбко.
- Согрей мои руки в своих, случайный прохожий! -
безмолвно прошу, и лицо искажает улыбка.

* * *
Я очень и очень больна.
Глоток бы прозрачного света,
морозного пряного ветра;
порожнюю душу до дна
наполнить бы жизнью - и жить
до смеха, до боли, до дрожи.
Тумана слоновую кожу
пронзить бы, прорвать бы, пробить,
пробиться сквозь муторный сон.
Укрыто живое, больное
немеющею пеленою.
И разум опоры лишен.

* * *
До краев наполняется небо густеющей синью,
припадает к земле, к опустевшим аллеям парка.
В этот час больнее всего ощущать бессилье,
ощущать, что тебе и не зябко уже, и не жарко,
что внутри зарастают быльем неприметные тропы,
что вконец обмелели глубокие некогда реки.
И пока - за каплею капля - не выйдут сроки...
И пока не смежатся от муторной сини веки...

* * *
Вечер в зимней Москве. - Проводами затянуто небо.
Вереницы огней.
Купола. Казино. Рестораны.
Бесприютность. - За окнами всплески тепла и покоя,
и, быть может, любви...
Снежный ветер, летящий сквозь сердце.
Мимо движутся сонмы людей. - уязвимые тени,
через шаг исчезая в чаду бесконечного снега,
что глаза заволок, очертанья фигур затуманил,
и единую жизнь превратил в миллионы осколков...

новости и планы на будущее как разновидность новостей :)

Thu, 10 Sep 2009 21:15:24 GMT

1. Получила зарплату. В общей сложности вышло больше 10 тысяч. Премию дали. Наверно, за то, что я не только хожу на работу, но еще и работать пытаюсь :)

2. Вспомнила, что я таки пидахох (и о том, что подработка лишней не будет) и взяла себе ученика. 10 класс. Русский язык. В редакции отреагировали следующим образом:

И.П.: Мальчик?
Я: Мальчик. Пока у меня только мальчики были.
И.П.: А сколько ему лет?
Я: Не знаю. 16, наверно.
И.П.: А вы понимаете, что это может быть любовь?

Я падаю пацтол.

Юлия: Шутки шутками, но могут быть дети!
Я (вылезая испацтала): А я что? Я ничего... Я детей люблю.
И.П.: Ну... годика через два-три.

И.П., я заметила, вообще очень хочет выдать меня замуж :)

3. Кроме того, решила попробовать давать уроки сольфеджио и элементарной теории музыки одному знакомому. В обмен на уроки игры на гитаре :)

4. На следующий год думаю переводиться на дневное отделение биохима, т.к. на заочном есть только специальность "биология + ландшафтный дизайн", а вот нафига ~~козе баян~~ мне ландшафтный дизайн? "Биология + химия" - вариант более интересный. Ну ладно, поучимся пока на заочном, а там посмотрим. Ведь если переводиться на дневное, надо искать работу фрилансового типа. Начала присматриваться к журналистике...

5. Еще думаю издать второй номер альманаха. Для начала собрать материал. Потом собрать деньги. Написать вступительное слово. И поехать со всем этим в Троицк.

6. Надо дописать-таки свою работу по социолингвистике. Думаю, что она будет небольшой. Но ведь дело не в количестве, а в качестве :)

7. А еще неплохо было бы записать свои песенки в аудиоформате. А что? Знакомые вовсю записываются, а я рыжая, что ли? Только вот почему-то неудобно как-то - подходить, спрашивать, договариваться, претендовать на что-то... Еще нужно четко представлять себе, как все это будет звучать.

Sun, 06 Sep 2009 16:26:11 GMT

Вчера я обнаружила, что пятна на юбке после стирки не отошли. А это моя любимая юбка - светлая такая, длинная. Четыре года ношу, а она все как новенькая, вот только ткань отстирывается плохо.

Я натерла пятна хозяйственным мылом и оставила на несколько часов. После чего попробовала отстирать юбку вручную, но только насажала на руки мозолей. Тогда я вооружилась щеткой и начала активные поступательно-возвратные движения. Ткань очень прочная, я и не такое с ней проделывала, и хоть бы хны. Правда, пятнам тоже было хоть бы хны. "Так, мыло их не берет, - подумала я, - попробуем чем-нибудь другим... Не получится - значит, отдам в химчистку, а то где я вторую такую замечательную одежину найду?"
...В эксперименте участвовали: стиральные порошки, шампуни, жидкость для чистки ковров и даже "Пемо-люкс сода эффект". Пятна мне все-таки удалось вывести. Знаете чем? "Силитом" для чистки унитаза! )))

Fri, 04 Sep 2009 21:57:34 GMT

Насчет предыдущей грамматико-орфоэпической заметки: конечно же, есть несклоняемые слова среднего рода на -о и -е. Пальто, манто, трико, кашне и т.д. Слова это сплошь неодушевленные, и язык их воспринимает как слова среднего рода из-за их внешней формы. Так что со словом "кофе", точнее, с его переходом в средний род все закономерно. Но. Вот честно, у меня с детства вызывает недоумение то, что эти слова не склоняются. Почему? Ведь они же встраиваются в систему русского языка, вон даже средний род приобретают по аналогии со склоняющимися словами на -о и -е :)

Малообразованные слои так и говорили прежде - "в пальте", "на метрЕ". И это... вполне закономерно с т.з. языка, а малообразованные слои находятся "внутри системы", и разницы между исконно русскими/старозаимствованными и новозаимствованными словами не видят. Ее и нет с точки зрения формы слова...

Я думаю, что со временем несклоняемые слова среднего рода будут склоняться либо выпадут из активного словарного фонда. Потому что процесс "встраивания" когда-то должен завершиться.

Это всего лишь предположение.

Upd. Хотя язык "официальный" демонстрирует обратное явление: склонявшиеся прежде слова склоняться перестают. Яркий пример: названия местностей на -(о)(е)во, -(и)но. Ну и украинские фамилии на -ко.
И несмотря на это, маленькие дети по-прежнему говорят "на метрЕ" и "у меня нет пальта". А знаете почему? Потому что их языковое сознание "еще не загажено литературной нормой" (Д. Труфанов), штампов еще не наросло, дети чувствуют живую систему языка (кстати, речь большинства детей грамматически логична), сам язык в их устах живет в полную силу, проходя все этапы своего развития. Как организм проходит практически все стадии эволюции (начиная со своего зарождения в утробе): онтогенез повторяет филогенез...

ну, и я скажу свое веское слово

Fri, 04 Sep 2009 11:13:56 GMT

Да, конечно, для слова, оканчивающегося на "е", средний род кажется наиболее естественным. Вполне естественно, что носителя русского языка так тянет сказать "горячее кофе", "черное кофе" и так далее. Но. У слов среднего рода "е" - это флексия. Изменяемая часть слова. Таким образом, если слово "кофе" - среднего рода с окончанием "е", то оно должно склоняться по парадигме слов среднего рода с окончанием "е" (это же так естественно): кофе - кофя - кофю - кофе - кофем - (о) кофе.

Диковато? ;) Ничо, даст Бог, привыкнем.

И еще. Я теперь из принципа буду произность "йогурт" с ударением на 2-м слоге. Мне так больше нравится. Можно еще и с фрикативным "г", чтобы всем было ясно, что слово заимствовано из тюркских языков :)

Tue, 01 Sep 2009 09:33:14 GMT

* * *
Любимый, мне некому рассказать,
Тоска в моем сердце плещется,
Пена взлетает до звезд,
Все прибывает вода,
Все солонит океан…

(с) Елена Морозова

"Язык ши-цы"

Sun, 30 Aug 2009 22:36:06 GMT

Язык ши-цы, а точнее, один из способов словообразования в тайных языках, основан на том, что части слова (звуки, слоги) меняются местами, в конце слова ставится слог цы (ца, чи, ч), а слог ши – в начало или после первого слога, реже – непосредственно перед цы (чи). Рассмотрим данный способ словообразования на примере жгонского арго:

1) ши в начале слова : шибдуцы – «дуб» (если слово односложное, в начало слова переходит последний звук, а не слог), шибкатруцы – «трубка», шибыгуцы – «губы», шивалеч – «левая рука», шиваяпрачи – «правая» (прилагательное), шигодыячи – «ягоды» (мн. ч.), шигснецы – «снег», шигутюцы – «утюг», шидлёчи – «лед», шиждикдоцы – «дождик», шика-койчи – «койка», шикбоцы – «бок», шикласвечи – «свекла», шикошмецы – «мешок» (здесь слоги не только меняются местами, 2-й слог в слове «мешок» (шок) «зеркально развернут»), шилкабуцы – «булка», шилкагоцы – «иголка», шилкоцы – «кол», шиломыца – «мыло», шимдоцы – «дом», шимпалацы – «лампа», шиникпряцы – «пряник», шинлёчи – «лен», шипаречи – «репа», ширвоцы – «вор», шидгоцы – «год», ширийчицы – «чирей», ширинбаца – «барин», ширкожачи – «жарко» (наречие), широдгочи – «город», ширынябаца – «бары-ня», шислецы – «лес», шистькочи – «кость», шиткойслачи – «сладкий» (прилагательное!), шиткочи – «кот», шитроцы – «рот», шитьбасва (без слога цы – единственный случай), шихоуцы – «ухо», шихпуцы – «пух», шицервецы – «вечер» (отразилось прежде бытовавшее на этой территории цоканье!), шицепдецы – «слепец» (см. слово шикошмецы), шицясмецы – «месяц» (см. шицепдецы и шикошмецы), шишкакочи – «кошка», шикоймячи – «мягкий», шишленкамацы – «масленица» (масленка – на местном наречии)…

1-й способ встречается чаще всего. Как видно, здесь преобладают существительные одно- и двухсложные. Слова, состоящие более чем из одного слогов – как правило, принадлежат к другим частям речи – шиваяпрачи, множественное число – шигодыячи или обозначают женский род – ширынябацы…В этих словах 2-й и 3-й слоги (без изменения их порядка) переносятся в начало слова.

В односложных словах в начало переносится конечный согласный (шибдуцы, шинлёчи…) или (если заканчивается на комплекс согласных) – сочетание (шистькоцы).

В двусложных словах 2-й слог, переносимый в начало слова, остается либо без изменения (большинство случаев), либо в «зеркально отраженном» виде – шицепдецы – «сле-пец», шикошмецы – «мешок», шицясмецы – «месяц».

Слова, образованные этим способом – существительные (чаще всего), прилагательные – шиваяпрачи, шиткойслачи – «сладкий», шикоймячи – «мягкий» (реже – обычно прилагательные образуются другими способами, к тому же жгонский язык не богат определениями), наречия – ширкожачи – «жарко». Особенности костромского произношения (флексия -ой на месте литературного -ый -ий в прилагательных мужского рода) сохраняются, ударение обычно остается на том слоге, на который оно падает в словах литературного и разговорного языка. Труднопроизносимые сочетания иногда упрощаются – шикоймячи (должно быть – шигкоймячи).

2) ши в середине, цы в конце слова: башинрацы – «баран», вдошивацы – «вдова», вешидроцы – «ведро», войшинацы – «война», коношиплячи – «конопля», кошишилочи – «калоши» (в Костромской области говорят колоши), машиналити – «малина», плашиктоцы – «платок», поршитноцы – «портной», рушишкабацы – «рубашка», дашиколечи – «далеко», рашитникбоцы – «работник»…

Здесь – в своем большинстве слова, состоящие более чем из 2-х слогов. Слог ши – стоит либо после 1-го (чаще), либо после 2-го слога. Двусложные слова мужского рода образованы чаще по такой формуле: 1-й слог + ши + последний звук (согласный) + 2-й слог без последнего согласного + цы (чи): башикрацы, душикрацы, плашиктоцы, поршитноцы.

Двусложные слова женского и среднего родов образованы проще: 1-й слог + ши + 2-й слог + цы: вдошивацы, войшинацы, вешидроцы.

Трехсложные слова образуются по другой схеме: 1-й слог + ши + 3-й слог + 2-й слог +

цы: кошишилочи, машиналити, рушишкабацы, дашиколечи, рашитникбоцы…

Исключение: коношиплячи: 1-й слог + 2-й слог + ши + 3-й слог + цы(чи).

Ударение сохраняется на том же слоге, на каком оно стояло в литературном языке.

3) единственный случай, где ши и цы(чи) стояли рядом – оба в конце слова – это репашичи – «репа» (наряду с шипаречи). Это – единственный случай, где ударение падает на слог ши.

«Язык ши-цы» имеет много общего с детскими тайными языками и так называемой «поросячьей латынью». В детской речи: Шислипоцы! – «Пошли!», шияцы шивужицы шишохороцы – «я живу хорошо». При этом нельзя утверждать, что «язык ши-цы» заимствован у школьников или школьники заимствовали язык ши-цы у рабочих. Но цель данного способа словообразования как в арго, так и в детских тайных языках, одна – говорить так, чтобы речь была понятна лишь «посвященным» - здесь рабочим, там, допустим, одноклассникам.

Что касается детских «тайных языков», наиболее интересны следующие способы словопроизводства:
1) добавление-«утка» после каждого слога: шкоханцы-лаханцы – «школа» (ханцы после каждого слога), шкофо-лафа – тоже «школа», уллуру-чиллири-тельлере – «учитель» и
2) усечение слова до одного – первого – слога: - Ва, по в ки! – «Ваня (или Вася, Валя, Варя, Валера и т. д.), пойдем в кино!» (примеры для детских «тайных языков» - В. Д. Бондалетов).

продолжаю

Sat, 29 Aug 2009 23:08:57 GMT

Я вот сейчас подумала: между "замершим развитием" европейских государств и изобретением ядерного оружия есть связь.
Потому что сейчас военная политика большинства государств - это в основном стремление сдержать угрозу во что бы то ни стало, а сдерживание подобного рода не требует таких сил (физических или моральных), какие были нужны раньше для предотвращения войн.
Угроза стала такой, что постоянной мобилизации не требует. Да и бессмысленна была бы любая мобилизация.
А для развития мобилизация, как ни крути, необходима. Чтобы чувствовать, что живешь, как верно сказала О.К., нужно знать, что это такое - затрачивать силы на то, чтобы выжить.

_____________

Еще одна причина "замершего развития", тут уже я скорее о России - урбанизация и массовое переселение в города. Город все-таки КАМЕНИТ (или окаменяет?) очень сильно. Человек здесь меньше связан с землей, с при-род-ой, с родом ("В городе нет чердаков - негде хранить воспоминания", как сказала я года два назад). Мне очень понравилась не помню чья фраза, которая как цитата приводилась в романе Уэльбека "Возможность острова": "Личность равна своей памяти". А если провести параллель с биологией (уровни организации живой материи) и взять в расчет учение Вернадского о ноосфере, а также теорию нооценоза, то становится ясно, что личность народа равна памяти этого народа. А переселяясь в города, люди стремительно теряют родовую память...